Холод подземелья пробирал до костей. Тонкий лучик солнца, пробивавшийся сквозь щели в потолке погреба, угасал на стене. Больше света в помещении не было. Заканчивался очередной день заточения. Голод сводил желудки судорогой.
- Гаадыы! – забился в истерике самый младший из трех узников. – Говорили, бабуля-божий одуванчик, чуть тряхнем, из нее так песок и посыплется, а сами в кассу! А бабка-то нас и засыпала по самое не могу! Замерзнем и сгнием здесь, как яблоки эти чертовы, - он дернул с полки погреба пакет. Подгнившие подмороженные яблоки раскатились по земляному полу.
- Заткнись! – старший схватил одно из яблок и пульнул им в психа. – Дом жилой, люди все равно когда-нибудь придут, нас и выпустят.
- Менты нас выпустят. Прямиком на Колыму, снег пахать, - процедил средний.- Или, как там у них, у москалей, сейчас называется? Не милиция, а полиция. Чертова бабка, как она только ухитрилась так быстро погреб запереть.
- А жабиться не надо было! – взъелся младший. – Хватай, что первое под руку попалось, и деру! А ты заладил – помоги, помоги… Мне все не вынести… Вот и кукуй теперь до первого мента.
- Зато не пошлют на фронт за Порошенку воевать, не убьют, - парировал старший.- Выйти бы только… Продолжение ...
- Конечно, мотор трактора надо бы давно отрегулировать. Но дачники, - они же тундра городская! Не скумекают, что после такой щедрой обработки солярным выхлопом на грядках впору бензоколонку ставить, а не картошку-моркошку растить, - ехидно ухмылялся в щетину дядя Сеня. - А мне что! Что заказывали, то и сделал. Им пашня - мне денежки.
Когда в очередной раз у неумехи-горожанина, получившего в наследство от бабушки домик в деревне, ничего не уродилось, мужик списал неурожай на свою дремучесть в агрономии: